старее только сны.
им хрустеть на зубах,
и путаться в огуречном рассоле…
В ночь, со среды на четверг, боги лили ведрами. Слипшиеся волосы и хлюпающая дорога. Идти было легко. Похуизм - забавная штука. В такие моменты, человек наиболее вынослив и неприхотлив. Больше порядка и спокойствия. Идем, держась за руки, и горланим Оборону. В домах зажигают свет, нервно дергают шторы, а нам заебись. Осколки неба проламывают головы, ее скрежет очень похож на гусеницы об асфальт. С пользой для дела! Если бы не вышли сегодня, не узнали бы, как это, ломать лбы, сравнивать звуки, сопоставлять их, анализировать, и находить в различии схожие цвета и оттенки…
Скоро осень. Начнут палить. Запах травы приносит беспокойство. Птицы становятся пустыми. Их полет, как печальные глаза Янки, бьет дрожью, и засыпает по горло холодными перьями. Тревога. Утроенное поглощение табака, и бесконечная полоса горизонта. Время охоты. Мало, кто уйдет живым, мало, кто успеет понять молоко, мало, не много, его не успеют сберечь. И хлопки. И хлопья горячего чая…
Элементарно. Не про Холмса. Ведь элементарно же устроен мир! День, два, три…семь. И готово. Выкрашен, как пасхальное яичко, вымощен, вымыт и запущен главным ключиком. Шагать теперь и смеяться. Катать в ладошках зернышко, и вертеть за щекой леденцами. Мон'Пансье. Можно я! Можно я! Мне бы вишневые…Поменял пленку, смыл унитаз… Теперь, не про Ватсона. Элементарно. И в них пустота. Они перестали дышать и верить. Верить в меня, они тоже перестали. Пробирает озноб. Пожалуйста, миссис Хадсон, молока с медом! Чьи-то осторожные шаги. Чей-то пронизывающий взгляд. Горят уши. Значит тот, кого я уже давно позабыл, вспомнил меня. И твои желания исполнились, ты теперь для меня как снег. Был, и нет, долго падал, да весь собой и вышел, твоими духами таял, убегал, задыхался. Декласация. Плюшево и, по-детски, наивно. Аминь. Мудрецы говорят: падают горы, жди перемен, жди, верь и надейся…
Попробовал на вкус. Вкус маленьких девочек. Стало быть, лопнули струны, и я сорвался. Вспомнил, как ты долго рисовала наше счастье, слюнявила уголки страниц, разводила коленки и брала за руку. Не быть. Не быть Егору Гребенщиковым, не стать воробью снегирем. Поздно. Прятаться поздно, не прятаться, тоже, поздно. И, швах! Когда буду наверху, обязательно спрошу, почему в понедельник так хуево, и зачем они выливают ведрами. И, швах! Мой поезд дернулся, вагоны зашипели, ожили, и побежали. А твой розовый шарфик, еще долго, трепетал, все решал, давить или помиловать, простить, или еще потуже…
А рельсы все быстрее. Километры в картинках, былинные присказки…
За окном мелькают крыши, стены, силуэты. Пропадают запахи. Растворяется небо…
За стеклами белое лицо. За стеклами скальпель. Кислородная маска. Чик-чирик…
И меня в Киеве нет. |
