В настоящее время отсутствие счастия составляет одну из болезней
человечества, точно так, как болезнь является одним из человеческих
несчастий. И подобно тому, как существуют доктора против болезней, следовало
бы иметь докторов, врачующих от отсутствия счастия. Но из того, что
состояние болезни встречается, к сожалению, слишком часто, неужели следует,
что не надо заниматься здоровьем и что профессора анатомии, естественной
науки, наиболее точно соответствующей науке о морали, должен считаться
исключительно с явлениями уродства, которым человеческое тело подвергается
вследствие более или менее общего упадка? Необходимо, чтобы он говорил также
о теле здоровом и правильно развившемся, точно так же, как необходимо, чтобы
моралист, старающийся заглянуть дальше текущего дня, брал исходной точкой
душу счастливую или, по крайней мере, такую, которая обладает всем, что
нужно для счастия, не говоря уже о достаточно ясном сознании. Мы живем в
условиях великой несправедливости; но я полагаю, что можно, не будучи ни
равнодушным, ни жестоким, говорить иногда о жизни так, как будто этой
несправедливости больше не существует, ибо иначе мы бы никогда не могли
выйти из ее круга. Необходимо, чтобы кто-нибудь решился мыслить, говорить и
действовать так, как будто бы все кругом счастливы; в противном случае каким
образом все другие люди могли бы познать, что такое счастие, справедливость,
любовь и красота, - в тот день, когда судьба наконец раскроет перед нами
доступные всем сады обетованной земли? Можно, конечно, утверждать, что
прежде всего следует приступать к "наиболее неотложному". Но заботиться о
"самом неотложном" не всегда самое разумное. Часто бывают случаи, когда
сразу следует приступать в "самому высокому". Когда море или ближняя река
прорвали плотину, защищающую обработанную землю, и вода ворвалась в жилище
крестьянина, наиболее неотложным для него будет спасать свой скот, свои
припасы, свои пожитки. Но наиболее разумным было подняться на вершину дюн,
чтобы бороться с волнами, призвать туда всех тех, кто живет под защитой этих
поврежденных насыпей. Человечество до сих пор походило на больного, который
поворачивается с боку на бок на своей постели, желая забыться. И все же
единственные слова утешения были сказаны теми, кто говорил так, как будто
оно никогда не было больным. Дело в том, что человечество создано для того,
чтобы быть счастливым, подобно тому, как отдельный человек создан для того,
чтобы быть здоровым. Потому, когда говоришь людям об их бедствиях, даже в
условиях всеобщих, непрерывных страданий, все-таки как будто говоришь им о
чем-то случайном и временном. Всегда уместно обращаться к человечеству так,
как если бы оно находилось накануне великого счастия или великой истины. И
оно так и живет по своему инстинкту, хотя бы ему в действительности не
суждено было дожить до счастливого завтрашнего дня. Благоразумно поэтому
верить, что достаточно некоторого напряжения мысли, мужества, любви,
любознательности и энергии жизни для того, чтобы врата радости и истины
наконец открылись перед нами. И все это, быть может, не недостижимо. Можно
надеяться, что наступит день, когда все будут счастливы и мудры. И если даже
день никогда не наступит, не преступно было жить в его ожидании. Во всяком
случае, полезно говорить несчастным о счастии для того, чтобы они научились
понимать его. Они так склонны считать счастие чем-то необыкновенным и почти
недоступным. Но если бы все те, кто вправе считать себя счастливым,
бесхитростно открыли причины своего довольства, то стало бы очевидным, что
разница между грустью и радостью сводится к различию между несколько более
добродушным и просветленным сознанием покорности и мрачным, озлобленным
чувством порабощения, между толкованием жизни более гармоничным, широким и
толкованием узким, упрямым. Тогда несчастные воскликнули бы: "Только и
всего? Но мы все тоже обладаем в своем сердце задатками такого счастия!" Вы,
действительно, обладаете ими. За исключением великих физических несчастий,
все люди ими обладают. Но не относитесь к этому счастию с презрением.
Другого не существует. Счастливее всех людей тот, кто больше других сознает
свое счастие. Всех же больше сознает свое счастие тот, кто глубже других
знает, что счастие отделено от отчаяния лишь одной возвышенной, неутомимой,
человечной и бесстрашной идей. Вот об этой идее и полезно говорить как можно
чаще, не для того, чтобы навязать свое представление о счастье другим, а для
того, чтобы исподволь в сердце каждого, кто нас слушает, разбудить желание
обрести свою собственную мысль о счастии, ибо она различна для каждого из
нас. Ваше понимание счастия не подходит мне, а, как бы красноречиво вы не
твердили мне о нем, оно не дойдет до скрытых органов моей жизни. Необходимо,
чтобы я выработал идею счастия в себе самом, собственными силами. И все же,
говоря о вашем понимании, вы, сами того не зная, поможете мне обрести мое
собственное. Быть может, то, что вас печалит, меня будет утешать, и то, что
нам приносит утешение, меня будет огорчать; но дело не в этом. Все, что есть
прекрасного в вашем отрадном видении, проникнет в мою грусть, и все, что
есть возвышенного в вашей печали, перейдет в мою радость, если моя радость
достойна вашей печали. Прежде всего нужно воздвигнуть на поверхности души
некоторую высоту, чтобы принять эту идею, подобно тому, как жрецы древних
религий обнажали о очищали от терна и шипов вершину горы, на которой они
ждали, чтобы к ним спустился небесный огонь. Возможно, что завтра из глубины
Марса, вместе с окончательной истиной о происхождении и цели мира, нам
сообщат непогрешимую формулу счастия. Но и она сможет изменить и улучшить
нашу материальную жизнь лишь постольку, поскольку мы уже давно жили в
ожидании улучшения. Каждый из нас воспользуется и насладится благодеяниями
этой формулы, самой по себе неизменной, лишь по мере того, сколько она
найдет в его душе беспристрастия, чистоты, внимания и уже освещенного
простора. Вся мораль, все знания о справедливости и счастии в сущности не
что иное, как возможно полное, возможно искреннее и страстное ожидание и
приготовление. Нам, конечно, всего желаннее тот день, когда мы наконец будем
жить в полной уверенности, в свете научной истины, всецелой и непоколебимой.
Но, в ожидании этого дня, нам дано жить в истине еще более важной, - в
истине нашей души и нашего характера, и некоторые мудрецы доказали нам, что
такая жизнь возможна среди самых великих материальных заблуждений.
Hе обижайтесь на того,
Кто бьет руками вас,
И не ленитесь каждый раз
Его благодарить
За то, что, не жалея сил,
Он вас руками бьет,
А мог бы запросто схватить
И палку, и кирпич.
