| Рыцарь сед. Замок - развалины.
Время хоронит заживо. Небо тоской оловянной залито. Раны как будто бы зажили. Дама слепа. От светлиц и горниц можно свихнуться к лешему. Вот она, княжебоярская вольница - тронешься ночью грешною. Каждый ждёт: поцелуй - Иуда, Ассоль - корабль, корабль - мель, дамы - чуда. И бьют посуду. Дамы любых мастей. Милые, это игра мужчин, пиковый интерес: в червовой луже бубновый чин, в петлице трефовый крест. Роза увяла, в платке пять дыр - это осталось в сумме. Пусто в душе, когда тихий мир метит гордиев зуммер. Каждый обрящет то, что искал, всем воздастся по вере. Только один океан меж скал, но не один берег. И ни один не берёг слова, мотовство - благородно. Падает рыцарская глава многих печалей скорбна. Падает гребень из рук слепой, кликать слугу вотще: звук растворяется в золотой вязкости летних ночей. И не летит сквозь густую мглу сизый почтовый голубь. Гребень валяется в углу. Палиц сильнее солод. Сходятся все дороги в Рим, разбегаясь в Путивле. И осьмикрылый серафим в бозе почиет тигля. Замок сгорает, исполнен обет. Пьяный идальго смеётся. Дама слепа и не видит свет рукотворного солнца. |
Оригинал текста - http://teplovoz.com/creo/19844.html |