| недавно я перестал дважды в день пересекать Борисфен. это происходило в свободном падении на работу и с работы. известное дело. сила тяготения Земного год за годом совершала это маятникообразное движение моим набитым высокомерными потрохами телом. туда и обратно. было только одно гравитационное искривление на этом пути. что-то, что отключало автопилот путешествия. не считая, конечно, переговоров со свиноликими попутчиками, заметно оживляющими вагоны после 23.00, особенно в районе гидропарка, так вот, не считая последних, это явление было единственным в таком роде. на моем старом маршруте. с левого берега на правый. я дарил его себе, как утешительный приз. позволял, как сентиментальную роскошь. выписывал, как рецепт. практиковал, как медитацию. такой была моя "персональная экскурсия в парк имперского периода" на 492 бусе. маршрут "набережная-мост Патона-красавц Днепр-набережная", с апофеозом в виде Родины-Матери. Мое варварское сердце давилось ее доверчивым, монументально-неуместным в мире победившего апельсина Величием. я любовался непорочной брутальностью своей азиопской родины и отправлялся в недра города, сажать все те же алюминиевые огурцы. да на стекло-пластиковом поле. когда краснознаменную "надежду на смысл" заменили на бездонное зеленое отчаянье имени Бени Франклина, Форест Гамп устроился работать уборщиком в Мавзолее. а мои соотечественники - обзавелись дисками с Форестом Гампом. это не свобода. просто аккумуляция нового голода. вечный маятник. посреди руин другой цивилизации, на фоне которых жлобы на лэнд-роверах походят на торопливых конкистадоров, а все остальные - на карликов у доспехов павшего богатыря из незапамятной легенды. пластмассовый мир победил. мне подпевает гудение старых трансформаторов в подземных переходах. они несут свою службу миру, который предал каждый медный волосок их обмоток. а за моей спиной, присаживаясь у обоссаной стены, тихо посмеивается над плюгавой гитаркой мертвый Летов. |
